| |
Легенды Крыма: Грибы отца Самсония (с. Красноселовка,
бывшее Кизил-Таш)
В те времена, когда Кизильташ был еще киновией, и
все население его состояло из десятка монахов, епархиальное начальство прислало
туда на епитимию некоего отца Самсония.
В киновии скоро полюбили нового иеромонаха, полюбили за его веселый, добрый
нрав, за сердечную простоту и общительность. В свой черед и отец Самсоний
привязался к обители, которой управлял тогда великой души человек — игумен
Николай. Сроднился с горами, окружавшими высокой стеной монастырь; сжился с
лесной глушью и навсегда остался в Кизильташе.
В монастырь редко кто заглядывал из богомольцев; соседи татары относились к нему
враждебно, и монахам приходилось жить лишь тем, что они могли добыть своим
личным трудом.
Только раза два-три в год наезжала помолиться Богу, а кстати, по ягоду и грибы,
местная отузская помещица с семьей, и тогда дни эти были настоящим праздником
для всех монахов и, особенно для отца Самсония.
Монахи слышали звонкие женские голоса, общались со свежими наезжими людьми,
которые вносили в их серую, обыденную жизнь много радости и оживления. А отец
Самсоний знал, как никто, все грибные и ягодные места, умел занять приветным
словом дорогих гостей и потому пользовался в семье помещицы особым
расположением.
Уезжая из обители, гости оставляли разные съедобные припасы, которые монахи
экономно сберегали для торжественного случая.
Так шли годы, и как-то незаметно для себя и других, молодая, жизнерадостная
помещица обратилась в хворую старуху, а отец Самсоний стал напоминать высохший
на корню гриб, не нужный ни себе, ни людям. Почти не сходил он со своего
крылечка, обвитого виноградной лозой. И если воскресал в нем прежний любитель
грибного спорта, то только тогда, когда приезжали по грибы старые отузские
друзья.
И вот однажды, когда настала грибная пора, игумен, угощая отца Самсония после
церковной службы обычной рюмкой водки, сказал:
— По грибы больше не поведешь.
— Почему?
— Еле ноги волочит. Не дойду, говорит, а был ей будто сон: в тот год, когда по
грибы не пойдет, — в тот год и помрет. Сокрушается.
Жаль стало отцу Самсонию, не из корысти, а от чистого сердца; сообразил он
что-то и стал просить:
— А вы ее, отец игумен, все-таки уговорите; грибы будут сейчас за церковью, в
дубняке.
— Насадишь, что ли? — усмехнулся отец Николай и обещал похлопотать.
И действительно помещица, к общему удивлению, собралась и приехала со всей
семьей в монастырь.
Обрадовались все ей, радовалась и она, услышав знакомый благовест монастырского
колокола. Точно легче стало на душе и притихла на время болезнь.
— Ну, вот и, слава Богу, — ликовал, потирая руки, отец Самсоний.
— Отдохните, в церкви помолитесь, а завтра по грибы. А сам с ночи отправился в
грибную балку у лысой горы и к утру, когда еще все спали, успел посадить в
дубняке, за церковью, целую корзину запеканок.
Только что кончил свои хлопоты, как ударил колокол. Перекрестился отец Самсоний
и сел под развесистым дубом отдохнуть. От усталости старчески дрожали руки и
ноги, и колыхалось, сжимаясь, одряхлевшее сердце. Но светло и радостно было на
душе, потому что успел сделать все, как задумал. Глядишь, с верхней скальной
кельи спускается суровый схимник, старец Геласий. Побаивался отец Самсоний
старца и избегал встречи с ним. Всегда всех корил Геласий и никто не видал,
чтобы он когда-нибудь улыбнулся.
— Мирской суетой занимаешься. Обман пакостный придумываешь. Посвящение свое
забыл. Тьфу, прости Господи, — отплюнулся старец и побрел в церковь.
Упало от этих слов сердце у отца Самсония, ушла куда-то светлая радость и не
вернулась, когда очарованная старуха, срывая искусно засаженную запеканку,
воскликнула:
— Ну, значит, еще мне суждено пожить. А я уж и не чаяла дотянуть.
— Да что с тобой, отец Самсоний, — добавила она, поглядев на Самсония.
— Нездоровится что-то. Состарился, сударыня. И хотел подбодриться, как видит,
возвращается Геласий
из церкви, к ним присматривается. Остановился, погрозил
пальцем.
— Где копал, там тебя скоро зароют. Испугался Самсоний пророческому слову
старца. Всегда сбывалось оно. ... скоро зароют.
— Да что с тобой сталось, отец Самсоний, — допытывалась помещица, уезжая из
монастыря.
А к ночи отец Самсоний почувствовал себя так плохо, что вызвал игумена и поведал
ему о своем тяжком нездоровье, о том, как корил и что предрек ему Геласий и как
неспокойно стало у него на душе.
— Ну, грех не велик, — успокаивал добрый игумен, — а за светлую радость людям
тебя сам Бог наградит.
Пошел игумен к Геласию, просил успокоить болезнующего, но не вышло ничего.
Отмалчивался Геласий и только, когда уходил игумен, бросил недобрым словом:
— На отпевание приду.
И случилось все так, как предсказал Геласий.
Недолго хворал отец Самсоний и почувствовал, что пришла смерть. Особоровали
умирающего, простилась с ним братия, остался у постели один иеромонах и стал
читать отходную.
Вдруг видит — поднялся на локтях Самсоний, откинулся к стене, а на стене висела
вязка сухих грибов, и засветились они, точно венец вокруг лика святого. Вздохнул
глубоко Самсоний и испустил дух.
Рассказали монахи друг другу об этом и стали коситься на Геласия, а Геласий трое
суток, не отходя от гроба, клал земные поклоны, молился и шептал:
— Ушел грех, осталась святость. Как понять — не знали монахи, и была между ними
тревога и жуть.
Еще больше пошло толков, когда, придя на девятый день к могиле отца Самсония, —
а похоронили его, по указанию схимника, в дубняке, за церковью, — увидели, что у
могильного креста выросли грибы.
Повырывал их Агафангел иеродиакон, игумен окропил место святой водой, соборно
отслужили сугубую панихиду.
А на сороковой день повторилось то же, и не знали, что думать, — по греху ли, по
святости совершается.
Пошли у монахов сны об отце Самсонии; стали поговаривать, будто каждую ночь
вырастают на могиле его грибы, а к последней звезде ангел Божий собирает их, и
светится все кругом.
Стали замечать, что если больному отварить гриб, сорванный вблизи могилы, то
тому становится лучше.
Так говорили все в один голос, и только Геласий схимник хранил гробовое молчание
и никогда не вспоминал об отце Самсонии.
И вот, как раз в полугодие кончины Самсония, случилась с Геласием беда. Упал,
сходя с лестницы, сломал ногу и впал в беспамятство. Собрались в келье старца
монахи — не узнал никого Геласий, а когда игумен хотел его приобщить, оттолкнул
чашу с дарами.
Скорбел игумен и молил Бога вразумить старца. Коснулась молитва души Геласия,
поднялись веки его, принял святые дары, светло улыбнулся людям и чуть слышно
прошептал:
— Помните грибы отца Самсония. То были святые грибы. |
